«Тропою смелой, не окольной»

+ 8
+ 6
Культура / 07.10.2010 15:34

Как не войти в одну и ту же реку дважды, так не вернуть ни одной из протекающих сквозь нас частичек времени. Каждый миг неповторим, потому что и мы сами и все вокруг нас беспрерывно меняется. И только у человека, наделенного способностью к искусствам, есть шанс удержать, не умертвив при этом, канувший в прошлое момент бытия. Удержать, сделав его достоянием бесконечного множества людей на необозримом временном пространстве. Таким редчайшим преимуществом, на мой взгляд, обладает автор скромного томика стихов в бумажном переплете с крупно набранным по левому краю обложки заглавием «Избранное».

0 1951

Новая книга Надежды Мохиной вышла в свет в августе, для нее юбилейном. Отсюда желание подытожить пройденное, и потому пятый сборник подосиновской поэтессы суммирует предыдущие, вобрав в себя лучшее, на взгляд ее самой, из написанного в разные годы. Первые разделы, повторяющие названия четырех ранее изданных книг, интересны именно с точки зрения этого отбора, обусловленного как жизненным, так и творческим багажом за плечами. Далее страницы уже не подчинены хронологии, а объединяются по жанру — «Песни и романсы», «Переводы с немецкого», «Пародии», но наиболее объемны две подборки — «Из неопубликованного» и «Новые стихи». Впрочем, все перечисленное — это сообщающиеся сосуды, разграниченные разве что для удобства восприятия. Наверное, поэтому, приступив к чтению, не хочется прерывать его, пока не перевернешь последнюю страничку. Так не выключишь проигрыватель, не дослушав симфонию или хороший музыкальный альбом. Очевидно, эти качества и должны быть присущи книге, озаглавленной «Избранное», которая, словно зеркало, отразила наиболее полный и цельный образ автора. Неслучайно мы видим на обложке ее прекрасный фотопортрет работы земляка С. Ю. Груздева. Полифоничность книги не только в жанровом и тематическом разнообразии, но и в богатой гамме красок, которыми переданы тончайшие оттенки состояний женской души — от полета выше облаков до падений в кромешные бездны отчаяния. Первая робкая влюбленность, счастье взаимности, горечь разочарования, наука прощения, благодарность вопреки — эти ступеньки к вершинам любви стихи Н. Мохиной помогают преодолевать через боль и одиночество. Глубокий подтекст — отличительное свойство таких стихов. За несколькими строчками, порой, скрывается целый мир чувств: «Я прохожу мимо Ваших снов, Вы в мои вхожи». Внутренний мир героини лирики Н. Мохиной не замкнут на себе, она и до самозабвения любящая мужчину женщина, и преданная любимым родителям дочь, и чутко понимающая своих дочерей мама, а затем — нежная, внимательная к внукам бабушка. Но равноправно живет в ее стихах другая лирическая героиня — Природа. А чаще всего обе эти ипостаси — человеческая и богоданная для автора неразделимы. «Вот и сегодня живу я в сказке речной и лесной», — не скрывает та, для которой мгновения счастья в редких исключениях не связаны с уединением на лоне природы. А какое множество метафор, порой с самой неожиданной стороны, открывают читателю удивительное в обыденном! Уж вроде бы столько сравнений адресовали поэты луне, что мудрено изобрести оригинальное, но здесь мы встречаем этот небесный объект то «в камуфляжной форме», то в виде «рыжего мандарина» или «вопросительного знака», то ухмыляющимся «широкой упитанной мордой», а звезды вокруг — иногда «многоточия», иногда «зерна». Стремление наделить человеческими свойствами все живое вокруг заложено в людях от сотворения мира, поэтому и в фольклоре и в художественных произведениях широко используется прием олицетворения. Это образное средство — одно из наиболее ярких в палитре Надежды Мохиной: ветер у нее пытается «сдуть пену тумана с зари», заря «выходит в бледно-розовом платьице», «сентябрь-гуляка с рыжей шевелюрой», «дождь сшивает прозрачною нитью небо с землею». Как правило, через пейзаж передает она и все, что происходит в данную минуту в душе, поэтому читателю легко понять «какого цвета настроение» у автора. Однако жанр портрета тоже не обойден ее вниманием. Лаконизм, выразительность и точность деталей делают запоминающимися облики «штангиста», «женщины у зеркала», «цыганки», «тети Кати — военного шофера» и другие, а «Баллада о небожителе» — это проникающий до глубины души рассказ-портрет, у которого был реальный прототип — конь Зевс, подаренный знатным земляком на юбилей района. Братьям нашим меньшим посвящены еще несколько стихотворений столь же пронзительной силы сострадания, заставляющей иными глазами увидеть, казалось бы, неразумное создание Божье. Есть в книге так же стихи-автопортреты, к которым я бы отнесла и впервые представленный на суд читателя «Венок сонетов». Темой для наиболее сложного по форме из произведений нового сборника стало само поэтическое творчество как таковое. «К душе чужой как сделать первый шаг? Непросто, словно на ветру согреться», — с этого признания начинает приоткрываться дверь в мастерскую художника слова, и вы становитесь не просто свидетелем процесса рождения стиха, но и сопереживаете мастеру, проходя вместе с ним через горнило противоборствующих мыслей и чувств, но вот наконец цель достигнута — «Плывет по волнам долгой этой ночи Мой парусник бумажный — зов мечты». Удивительней всего, что 15-й (кольцевой) сонет читаешь с таким явным ощущением торжества, словно сам продирался к нему через словесные дебри, словно бы это и твоя победа. «Сонет к сонету, как к душе душа, Идет тропою смелой, не окольной», — эту строчку из «Венка» можно бы поставить эпиграфом ко всему творчеству Надежды Пантелеймоновны, что всегда отличалось бескомпромиссностью и четкой жизненной позицией. Из всевозможного рода страхов автору «Избранного» свойственен разве что один — стать одной из «благополучных», тех, кому удается «идти и наступать другим на души». Способное передавать полутона и тени легчайшими штрихами, перо поэта приобретает убийственную отточенность, когда на его острие оказываются лицемерие, подлость, корыстолюбие, холуйство. Благодаря умелому владению арсеналом оружия против этих пороков — от иронии до сарказма и сатиры, поэтесса снова и снова одерживает на наших глазах победу над, казалось бы, всесильным и вездесущим злом. Но жизнеутверждающее начало ее лирики еще и в том, что она возвращает заплутавшую в хитросплетениях правды и лжи душу в систему нравственных координат. «Обманутой быть горько, но, поверь мне, обманщицей быть горше во сто крат», — эта и другие старые истины уже не банальны, когда за ними стоят предельная искренность и открытость перед читателем, к которому автор выходит таким как есть, без грима и лести. Татьяна Курдюмова.{jcomments on}